Перезагрузка системы

Господство доллара и рост внешних долгов ставят под угрозу начавшееся восстановление мировой экономики

Нынешний кризис показал несостоятельность «невидимой руки» рынка, поэтому выздоровление мировой экономики должно проходить под неусыпным контролем государств. О том, каким должен быть капитализм посткризисной эпохи, «Эксперту» рассказал Пьер Дефрен, исполнительный директор Европейского Фонда Мадарьяга, сотрудник высших государственных органов Европейского экономического сообщества / Европейского союза с 1970 по 2005 год.

— Можно ли считать нынешний экономический кризис уникальным? Или подобные катаклизмы уже случались раньше?

— Новизна в том, что это первый глобальный кризис. Кроме того, это кризис системы, с которым сложно бороться. В остальном болезнь развивалась типично — сначала дал о себе знать кризис циклического характера в реальной экономике, затем начались проблемы на рынке жилой недвижимости и на финансовом рынке.

Кризис обусловлен самим строением международной финансовой системы — доминированием доллара. Мы разрешили Соединенным Штатам, самой богатой стране мира, управлять мировой валютой и осуществлять денежную политику только на основании своих внутренних интересов. Это увеличило задолженность домохозяйств, надуло пузыри на рынках недвижимости и финансовых активов. А у США появились гигантские внешние долги, что само по себе удивительно для богатейшей страны. Соответственно Китай и Япония стали кредиторами.
В конечном итоге процентные ставки упали до минимума, и это изменило восприятие риска. Все попали в долговую яму — и домохозяйства, и финансовые институты. Задолженность финансового сектора в США и Западной Европе достигла беспрецедентных размеров. Ситуацию усугубили финансовые инновации, сыгравшие роль катализатора кризиса.
Одна расчистка финансового сектора не обеспечит сбалансированный экономический рост. Необходимо реформировать международную финансовую систему и крупнейшие экономики — Западную Европу, США и Китай.

— Однако доля доллара в резервах центральных банков мира сокращается (сейчас около 60 процентов). Разве это не свидетельство того, что американская валюта постепенно теряет популярность?

— Нельзя допускать, чтобы «рука рынка» определяла структуру мировых резервов. Конечно, осторожные инвесторы диверсифицируют свои активы, в основном обращая внимание на европейскую валюту. Но валюта

— это предмет общемирового интереса, своего рода общественный товар в мировом масштабе. Поэтому важно, чтобы их роль определялась посредством институтов. Я думаю, только Международный валютный фонд сможет организовать переход от доллара к корзине валюты. Ни одна страна мира не должна стать поставщиком мировой валюты.

— Китайский юань будет одной из мировых резервных валют?

— Для Китая это один из вариантов. Собственно, КНР уже сомневается в стабильности долларовой системы, и правильно делает. Однако если китайцы захотят, чтобы их валюта стала мировой, им придется сделать юань конвертируемым и смириться с его укреплением. Так что нет простого рецепта, благодаря которому все выиграют.

— Чтобы переформатировать мировую финансовую систему, необходимо некое соглашение между крупнейшими экономиками?

— Они уже пришли к консенсусу в том, что национальная валюта не может быть международной. Есть также понимание того, что мультивалютная система не является стабильной. Таким образом, последним вариантом остается корзина валюты.

— Такая, как специальные права заимствований (SDR)?

— Да, они могли бы стать решением проблемы. Но нужно немного изменить структуру корзины, увеличив долю того же юаня.

Сомнительный рост

— Многие крупнейшие экономики начали выходить из рецессии. Это временное явление или начало долгосрочного восстановления?

— Никто не знает. Ни один здравомыслящий экономист не рискнет предсказать, что будет дальше. Да, мы наблюдаем восстановление в некоторых странах. Вопрос в том, чем оно вызвано: рыночными причинами или действиями государства. И мы знаем ответ: действиями государства. Однако огромные бюджетные расходы приводят к увеличению государственного долга. Значит, вызванный пакетами стимулирования рост будет продолжаться до тех пор, пока отношение госдолга к ВВП находится в разумных пределах. Такое отношение у каждой страны свое. Некоторые государства могут себе позволить тратить еще, другие — нет. Например, Греция, Италия и Бельгия уже слишком обременены долгами (они превышают сто процентов ВВП), а иные, вроде Великобритании, не сильно отстают. Соединенным Штатам Америки также пора задуматься о стратегиях выхода.

Таким образом, мы видим признаки восстановления. Но пока они не исходят от самого рынка, есть повод для беспокойства. Мы не можем исключать W- и даже L-образной рецессии. Кто-то даже придумал рецессию в форме квадратного корня, когда экономика падает, затем растет и снова стагнирует.

— А какими именно должны быть стратегии выхода?

— Проблема имеет два аспекта. Первый — необходимо избавиться от долгов, что займет десять, а в некоторых случаях и все двадцать лет. Конечно, идеальным вариантом было бы уменьшение отношения долга к ВВП с помощью экономического роста, без урезания затрат и/или повышения налогов.

Второй — ведущие экономики должны переориентироваться на «озеленение», слезть с углеводородной иглы. Это структурный выбор, который в каком-то смысле даже важнее борьбы с рецессией. Если не снизить давление на рынок энергоресурсов, рост развивающихся экономик будет конфликтовать с интересами развитого мира. Мы должны поменять наши потребительские и производственные привычки, что в конечном итоге принесет больше выгоды с точки зрения стратегической стабильности в мире.

— Всем этим должны заниматься правительства. А что делать центральным банкам?

— Это зависит от того, насколько сильно страна или регион подвержены рискам инфляции. В Евросоюзе, валюта которого укрепляется, такой риск сейчас невысок. В свою очередь, в США падение доллара ускоряет инфляцию, особенно на фоне дорожающей нефти. Поэтому нет единого ответа на вопрос, что будет с процентными ставками.

— Некоторые экономики вроде китайской демонстрируют растущие пузыри на рынке активов. Это таит в себе какие-нибудь опасности?

— Предпосылки для возникновения пузырей действительно есть. Однако китайские власти осознают проблему, и, думаю, они с ней справятся. Конечно, кризис в Китае — последнее, что нам нужно сейчас. Китайская Народная Республика является драйвером мирового роста. В абсолютном выражении это не очень большая экономика (размером примерно с Францию), однако ее вклад в рост намного больше.

Нужен новый капитализм

— Как кризис может изменить природу капитализма?

— Первый практический аспект — уровень государственной задолженности. Если страна не может обеспечить экономический рост, не влезая в долги, это означает, что у такого общества есть проблемы. Оно не может делать выбор, хочет съесть пирог и одновременно сохранить его. Это недостаток зрелости. Кроме того, необходимо решить проблему неравенства на Западе, которая в последние 30 лет не лезет ни в какие ворота. Если один человек за год зарабатывает столько, сколько другой будет зарабатывать 500 лет, что-то здесь не так. С этим стоит разобраться на уровне рынка посредством новой системы корпоративного управления. Ключевая проблема — связь между финансами и корпоративным управлением. Финансовая революция привела к диктатуре краткосрочных акционеров. На их стороне и менеджмент (а не на стороне работников, государства и общества). Миру нужен такой тип капитализма, который снижает неравенство. Иначе исправлять ситуацию придется государствам с помощью налогов и социальных трансфертов, а это неэффективно.

В Китае действует другой, социалистический тип рыночного капитализма. Его основными проблемами являются экономическая система, наносящая вред окружающей среде, и отсутствие системы социального обеспечения. Лучшее, что Китай может сделать для мирового экономического роста, это увеличить потребление своих граждан, предоставив им систему здравоохранения, пенсионного обеспечения и дешевого образования.

— Правительства, гоняющиеся за банкирами с их бонусами, — не охотятся ли они на ведьм?

— Надо признать, что доля финансового сектора в валовой добавленной стоимости слишком высока. Выдвигаемый в пользу такой ситуации основной аргумент — финансовые инновации приводят к технологическим инновациям — неправильный. На самом деле они мало что дают для роста, но много для нестабильности и еще больше для неравенства. Необходимо уменьшить размер финансового сектора на Западе, чему должно поспособствовать снижение бонусов. Извините, что так часто говорю о Западе, но ведь это западный кризис.

— Но ведь должны быть и более серьезные методы…

— Необходимо опять разделить классические и инвестиционные банки, причем государственную гарантию по депозитам предоставить только первой группе фининститутов. Если люди хотят рискнуть своими деньгами — хорошо, вперед, — во всяком случае, не будет проблемы «слишком большой, чтобы обанкротиться». Кроме того, в банковском секторе конкуренция должна быть более острой. Сейчас он слишком концентрирован, это олигополия. Если бы она хотя бы обеспечивала стабильность, но ведь в итоге потребители платят больше, а потом на помощь банкам, оказавшимся банкротами, приходят налогоплательщики.

— То есть вы поддерживаете инициативы британцев по дроблению крупных банков?

— Всё не так просто. При реструктуризации финансовой системы мы сталкиваемся с конкуренцией между финансовыми центрами. В мире существует три уровня такой конкуренции. Азиатские центры хотят получить свою долю в этом бизнесе. В первую очередь речь идет о Сингапуре и Гонгонге, а также Токио. В Европе конкуренция идет между Парижем, Франкфуртом и Лондоном. Наконец, есть тяжеловесы — Лондон и Нью-Йорк. Если заботиться о безопасности, следует поставить ограничения, но тогда отрасль может стать менее эффективной. В идеале необходимы какие-то минимальные международные стандарты. Если это невозможно, Европа должна иметь свою систему стандартов финансового регулирования и надзора. В результате Лондон может проиграть конкуренцию Нью-Йорку, но с точки зрения стабильности преимущества таковы, что эту возможность стоит рассмотреть.

— Зачем нужны международные стандарты?

— Скажем так: тут они не столь необходимы, как в торговле. В торговле обязательно должны быть общие правила, иначе есть риск протекционизма. В финансовой системе качество регулирования важнее, чем свободное движение капитала. Это значит, что вначале есть регулирование, и если некая страна хочет иметь дело, скажем, с Европой, она должна принять ее стандарты. В результате начнется свободное движение капитала, но после выполнения некоторых условий. Одни считают, что это уведет финансовую деятельность из Европы (ну и ладно, это не столь важно). Другие говорят, что из нее усилится отток капитала. Это вообще неудачная шутка, поскольку Европа — самый крупный источник сбережений в мире.

— Будет ли расти популярность государственного капитализма? Опыт Китая говорит, что он может быть успешным.

— Всё зависит от качества государства. Например, основная слабость Украины заключается в государстве. А рынок не сможет компенсировать недостатки государства. В случае с переходными экономиками это приобретает особенную важность.

— Хорошо, но у других государств более опытные правительства. Может ли государственный капитализм существовать, например, в США?

— Да, Соединенные Штаты начали национализировать банки. Но некоторые говорили, что банк Goldman Sachs приватизировало правительство. Это не шутка, влияние финансового лобби в США было слишком велико. Сейчас этот процесс пошел вспять. Не поймите меня неправильно: я приверженец государственного регулирования, но это тяжелый бизнес. Государство может ошибаться.